И весь букет алых роз, чей цвет терялся в освещении ночных фонарей, не стоил одной этой белой розы. Она казалась сотканной из снежинок, пронизанной звездными лучами, рожденной из северного сияния! Девушка вколола ее в волосы, и восхищенная публика отвернулась от страшной красавицы. А та медленно пошла прочь. Движения ее были неестественно мягкими и бесшумными, как у зверя. Она словно кралась. Сворачивая за угол, она оглянулась и погрозила Гаспару букетом. Но он не видел ее. Он смотрел на белую розу и на ту, в ком она нашла второе рождение. Так они стояли друг против друга. А толпа исчезла. Невский в одно мгновение обезлюдел, и Гаспар не мог понять, куда же все делись, пока не услышал, как на башне часы пробили двенадцать. Наступил Новый год. И уж воистину им некуда было больше спешить. Они нашли друг друга.

Прошло еще двенадцать месяцев, и в канун следующего года Гаспар и Настенька, как звали его подругу, крепко обнявшись сидели перед елкой. Они снимали мансарду в большом старинном доме. Вот догорела последняя свеча и комната озарялась только углями из самовара, который был чуть ли не самым большим сокровищем их обстановки. «Взгляни, что там?» - спросила Настенька. Из мансарды на чердак вела маленькая дверца, и оттуда сквозь щель проникал какой-то свет. Гаспар, осторожно ступая, подошел и прильнул к щели. Среди хлама, загромождавшего чердак, стояло старое кресло на трех ножках. На нем перед ярко горевшим канделябром восседала белоснежная ангорская кошка. Вокруг размещалось с десяток других кошек и котов, неподвижно глядевших на пламя свечей. Настенька тоже заглянула в щель и вскрикнула. Кошки бросились врассыпную, Гаспар толкнул дверцу и вошел на чердак. На опустевшем кресле лежал букет алых роз, тех самых, с которыми год назад он явился на Невский. Они были так же свежи. Рядом с ними находился костяной бильярдный шар. «Настенька! -сказал Гаспар. -Теперь я знаю, как называется мой час. После одиннадцати наступает час кошки».