- Ну что ты там, старый, кричишь? - послышался знакомый голос Марии Карповны, такой близкий и родной на далекой чужбине, что у Агафона защекотало в горле. И тут же, где-то за перегородкой, зазвенел другой голос:

- Погоди, мама! Погоди! Он, наверное, опять живого зайчонка поймал. Я бегу, папка!

Из ближайшей комнаты вышла высокая, отдаленно знакомая Агафону девушка с длинными распущенными косами. В ее больших, цвета полевой герани глазах - смятение и радость. Узнав Агафона, она всплеснула белыми руками.

- Мамочка моя родная! - держась за косяки двери, радостно вскрикнула она. - Фош-Агафош! Такой шикарный, длинный, как...

- Ульяна! - прервала ее Мария Карповна. - Как тебе только не совестно! Немедленно пошла вон, растрепка! Приберись!

Но "растрепка" и ухом не повела, с прежней детской неугомонностью выкрикивала:

- Гошка-Фошка! О! Ты как настоящий, номенклатурный мужчина! Ты стал большой и красивый. Здравствуй, милый Гошка!

Оторвав от косяка руки, Ульяна обвила ими его колючую шею и поцеловала прямо в губы.

Отвернув от него раскрасневшееся лицо, она стала торопливо застегивать трепетавший, как и ее сердечко, халатик.

Из-за спины матери вышла старшая дочь Марта, спокойно приложилась к щеке гостя и крепко, по-мужски пожала его тяжелую руку. Она была по-дорожному одета в лыжные, зеленоватого цвета штаны, заправленные в юхтовые армейские сапоги, и теплую, на меху, кожаную куртку.

- Я, папа, еду на кошару, - надевая рукавички, сказала Марта.

- Но ведь сегодня выходной и у нас гость, и такой гость! - возразил радостно Ян Альфредович.

- Он наш старый друг. Гоша извинит меня. Я жду появления на свет маленьких козлят, - ласково проговорила Марта, поправляя на высоком шелушившемся лбу козырек такой же, как и у отца, шапки. По обветренному лицу Марты Агафон понял, что ей приходится немало ездить.