— Но у вас другое призвание, вы адмирал.

— Ну и что? Чем я хуже Мордвинова? Мордвинов тоже адмирал, морской министр, а занимается Бог знает чем — тоже что-то сочиняет, кажется, что-то по экономике. В нашем государстве, — добавил Шишков, ухмыляясь, — не так уж редко, когда человека тянет заниматься не своим делом.

— Что верно, то верно, — поддержал его Истомин, — у нас такое случается часто. Адмиралы занимаются сочинительством, а сочинители делами адмиральскими.

— Ну это уж слишком!..

— И ничего не слишком. Про Особый комитет по образованию флота слышали?

— Ну и что?

— Кто назначен председателем сего комитета, знаете? Граф Воронцов. Человек, который, как мне думается, не в состоянии отличить фрегат от линейного корабля.

— Чудно! — оживился чиновник из почтового департамента, до этого не подававший голоса. — И кто же в этой комиссии, позвольте вас спросить? Ушаков включен?

— А что Ушакову там делать? Ушаков — адмирал.

Гости рассмеялись. Один только Войнович не засмеялся. Больше того, смех сотрапезников смутил его. Он густо покраснел и сказал, с усилием подбирая слова:

— Напрасно, господа, в смех государево дело превращать изволите. Сия комиссия утверждена его величеством, а составлена она из достойнейших лиц. Ушакову в ней не место.

— Почему, позвольте вас спросить?

— Ушаков всюду твердит о своих заслугах, но заслуги его сомнительны. Ничем особым он пока не отличился.

— А завоевание Ионических островов? А победы над турками? Сражение у Калиакрии?

— Слепая удача, только и всего. У Калиакрии Ушакову помог шторм.

— Неправда, — тихо, но четко проговорил Арапов.

— Что? Что вы сказали, молодой человек? — воззрился на него Войнович.

— Я сказал: ложь. И, с вашего позволения, могу повторить это хоть десять раз.