— Пейте. Холодно на улице?

— Метет ужасно.

— Выпейте и сразу согреетесь.

Арапов выпил.

— А в Севастополе сейчас, наверное, теплынь, — не желал прекращать разговора Федор.

— Да, в Севастополе тепло.

Несмотря на старания Федора, беседа не получалась. На Арапова действовал мрачный вид хозяина дома. Совсем другое дело, если бы Ушаков сел рядом, тоже налил себе рюмку. Им было бы о чем поговорить…

Ушаков наконец оставил окно и вернулся к столу. Федор тотчас взялся за штоф.

— Прикажешь, батюшка, налить?

— Налей.

Федор, обрадованный, налил ему полную рюмку, а заодно и гостю и себе тоже. Хмурь с адмирала вроде бы сошла, а за это стоило выпить.

Ушаков, попробовав настойку, поморщился — не понравилась — и пить больше не стал. Федор, словно желая убедить хозяина, что настойка сделана на совесть и морщиться от нее не следует, выпил рюмку до дна и даже крякнул от удовольствия.

— Ишь ты, окромя калгана и травок ничего в ней нету, а как по жилам-то пошла!.. Страсть!

Ушаков, не обращая на него внимания, изучающе смотрел на гостя, слегка раскрасневшегося от выпитого и упиравшегося взглядом в край стола.

— В тысяча семьсот девяносто шестом году, — медленно заговорил он, продолжая глядеть на гостя, — с Черноморского флота была послана в Англию группа офицеров. Помнится, в числе оных по списку значился некий Арапов. Не вы ли были тем офицером?

Арапов, не поднимая головы, махнул рукой, давая понять, что ему не очень-то хочется ворошить прошлое.

— Утром вы так ничего и не рассказали о себе, — не отступал от него Ушаков. — Что было с вами после службы у Потемкина? Впрочем, — сделав паузу, сменил он тон, — если воспоминания связаны с неприятностями, можете не рассказывать.

— Нет, отчего же?.. — вдруг оживился Арапов. — Извольте. От вашего высокопревосходительства таить мне нечего. Только история моя не очень веселая.