— Из министерства изволите?

— Нет, с Черного моря.

— Из Севастополя, значит?

— Угадал, дед.

Помахивая продолговатым сундучком, человек из Севастополя держался свободно, даже несколько развязно, как обычно держатся в обществе людей низшего звания их благородия господа офицеры. Федор впустил его в прихожку, предложил раздеться.

— Благоволите в столовой подождать?

— А поздно встает его высокопревосходительство?

— Должно, уже не спит, должно, читает. Адмирал почивать долго не любит.

— Если можно, подожду в столовой.

— Тогда извольте сюда пройти.

Проводив незнакомца в столовую, Федор принялся растапливать печку. Приезжий, поставив сундучок у стены, чтобы не мешал, стал прохаживаться по комнате, нетерпеливо одергивая на себе суконный мундир, в каких обычно щеголяли чиновники средней руки. Прохаживаясь, он оглядывал обстановку, оглядывал с выражением недоумения и разочарования. Помещение походило на монашескую келью. Ни ковров, ни картин, ни зеркал, ни мебели заморской. Посмотришь — и не подумаешь, что адмирал тут живет.

— Мы, сударь, к роскоши не привычны, — угадывая мысли гостя, сказал Федор. — Адмирал простоту жалует.

Он вдруг замер, прислушиваясь. На лестничных ступенях, что вели вниз со второго этажа, послышались грузные шаги.

— Идет, — показал головой в сторону лестницы Федор.

Гость еще раз одернул на себе мундир и вытянулся по-солдатски. Шаги приближались. Наконец дверь открылась, и на пороге появился тот, кого ждали. Адмирал был в домашнем халате, с помятым лицом, невыспавшийся.

— Ко мне? — бегло посмотрел он на посетителя.

Тот бойко представился:

— Отставной капитан-лейтенант Арапов.

Адмирал посмотрел на него еще раз, но уже внимательней.

— Думается, я вас где-то видел.

— Тысяча семьсот девяносто первый год. Калиакрия. "Рождество Христово".