Ушаков, естественно, не мог закрыть глаза на такие упущения и представил Адмиралтейств-коллегии соответствующий рапорт. Действуя по инструкции, аналогичный рапорт он направил также Павлу I.

Вскоре последовало высочайшее повеление: корабли подвергнуть новому испытанию в походных условиях на море.

Встревоженная результатами испытаний, Адмиралтейств-коллегия приказала Мордвинову как главному командиру самому заняться злополучными кораблями и дать объяснение, почему при строительстве оных кораблей не было обращено внимание на столь существенные недостатки и почему те недостатки, выявленные Ушаковым, не приняты во внимание при сооружении других судов такого же типа.

Сам Ушаков старался не раздувать пожара. Он писал главному командиру: мол, приезжайте на испытание кораблей сами и лично убедитесь, кто прав. Мордвинов и в самом деле приехал, только не сразу, а много месяцев спустя, в мае 1798 года. Приехав, устроил на скорую руку испытание судам прямо в бухте, не выходя в море, нашел те суда вполне боеспособными, после чего обрушился на Ушакова шквалом незаслуженных упреков.

— Вы заврались, адмирал! — кричал на него Мордвинов. — Вы завели в заблуждение Адмиралтейств-коллегию. Вы лжец!

Лжец!.. Короткое слово, но как порою может ранить! Оно ожгло Ушакова, словно кнутом, ожгло не столько смыслом своим, сколько выражением, с каким оно было произнесено, выражением, вдруг обнажившим годами копившуюся в Мордвинове ненависть, в один миг разорвавшим последние ниточки, которые еще связывали их и которые еще до этого момента питали надеждой, хотя и очень слабой, что отношения между ними могут наладиться…