Парнишка грустно опустил голову:

- Короля играет свита, - и с тяжким вздохом взобрался на крыльцо, повернулся к камерам и преобразился настолько, что впечатлительному Прокопени показалось даже будто уже не свет юпитеров, а сама загадочная харизма отражается в каждом волокне серебристой ткани, а светящийся силуэт парит над грязным крылечком и плавно плывет, не прикасаясь к земле, без всякой внешней опоры...

"Так вот он какой - Головатин, великий и ужасный", - осознал Игорь Николаевич.

Собственно реалистическая, подоплека чуда выяснилась уже через несколько минут:

- Вот твари ленивые! Хоть бы перила выкрасили! - негодовал Головатин, называть его "парнишкой", даже мысленно, Игорь Николаевич теперь не рисковал, отряхивая с рук прилипшие крошки старой краски - он просто умудрился медленно съехал по перилам довольно высокого крыльца, ошарашив своим "полетом" наблюдавшую действо публику и журналистов.

- Вот ведь голова у тебя Сергеич! Я даже пивом подавился - думал все улетит человек - как тот Дэвид Коперфильд! - искренне восхитился Монаков, и прищурил один глаз, прицелился и метко бросил пустую бутылку от пива в открытую форточку отделения милиции, - буду депутатом - распоряжусь, что б покрасили перила, и окна зарешетили!

Прокопеня лихорадочно вспоминал полное имя Головатина - да именно Сергей, Сергей Олегович, кажется... и почти неосознанно, спросил:

- А почему Сергеич?

Головатин пожал плечами и сказал мечтательно:

- Знаешь, Доктор, я и сам бы предпочел что-то более романтичное стихийное - "Ветер" или "Ураган"...

- Ну не, "Ураган" - не счастливая погремуха. Вон Сайченко Севу, покойного, так и называли Сева - Ураган - и что? Взорвался год назад в машине, Царство Небесное! - прокомментировал Монаков - внешне он действительно напоминал папу Толю, хотя и был несколько полнее и значительно вальяжнее, а балагуром видимо был ещё большим, поэтому продолжил свой пространный комментарий: