Постепенно, где-то к началу 20-х годов нашего столетия, позиция деятелей сионистского движения стала склоняться в сторону развития промышленности в Палестине. Даже Артур Руппин, идеологический и административный руководитель лейбористких проектов, заявил в 1922 г., что развивать сельское хозяйство в ущерб промышленному производству – неправильно. Ведь успешная абсорбция репатриантов возможна только при наличии достаточного количества рабочих мест, и заводы помогают справиться с этой задачей ничуть не хуже, чем сельскохозяйственные поселения. Заявлений, естественно, было недостаточно. Еще в 1926 г. Меир Дизенгоф с горечью отмечал, что сионистское движение все еще предпочитает городу деревню, не понимая, что "невозможно превратить всех нас в крестьян за одну ночь". Жаботинский как раз требовал оказывать помощь промышленности.

В 1922г было 9 забастовок с участием 200 рабочих, в 1923г – 21 (576 человек), в 1924г – 46 (1586 рабочих), в 1925г – 61 (2638 рабочих). Забастовкам пытались добиться от хозяев предприятий приема рабочих только из гистадрутовского профсоюза.

В 1923г начались случаи насилия не только по отношению к фермерам, использующим арабский труд, но и против еврейских рабочих, членов партии "Мизрахи", которые получали работу от их собственных маленьких профсоюзов. Некоторые мизрахисты были ранены, здания которые они строили, разрушались. Союз "Мизрахи" пришлось, тем не менее, признать и подписать соглашение по вопросу распределения работы.

Гистадрут установил принцип организованного труда. Рабочий мог не получить работы в с/х или промышленности если он не был членом Гистадрута. Биржа труда, ведающая распределением на работу, состояла исключительно из членов лейбористкой партии. Рабочий, состоящий в ревизионисткой организации, не мог получить места через биржу. Имя его помещалось в конце списка. В некоторых случаях даже отказывались регистрировать. Многие ревизионисты, особенно женатые, выходили из партии.