На веранде, по случаю весеннего времени, стоял обе-денный стол, два венских стула и плетеный соломенный лонгшез, оставленный здесь приезжавшими на охоту не-сколько месяцев тому назад англичанами.

В правой половине домика, в большой комнате, бы-ла устроена спальная для приезжающих. Здесь стояла хо-рошая железная койка с пружинным матрацем, у окна большой стол с пришпиленным к нему кнопками клякс-папиром, накрытый от пыли старыми пожелтевшими га-зетами, и в углу простой, крашенный черной краской шкаф для платьев. На полу вместо ковров были протяну-ты поверх прибитых для тепла барданок дунганские тканые циновки. Соседняя маленькая комната была пуста и служила для Ивана Павловича кладовой для патронов, консервов, запасов рома, сухарей и печенья.

Всюду была образцовая чистота. Стекла окон были вымыты, пыль обметена, а постель с подушками и сло-женным пуховым одеялом была накрыта чехлом из холста.

Кухня, помещение для денщика, сараи, конюшня, баня и другие хозяйственные помещения находились в от-дельных, не инженерного ведомства, а самодельных постройках, тяжелых, неуклюжих, нелепо свалянных из зем-ли с соломой, кривых и косых, не включенных в общую ограду. Они лепились одни выше, другие ниже главного домика на небольшом горном плато, обрывавшемся от-весными скалами к реке Кольджатке, а за ней к долине Текеса.

Веранда домика одним краем подходила к обрыву, и с нее-то и открывался тот чудный вид на необъятный простор таинственной, малоисследованной Центральной Азии, которым так любил любоваться и вечером, и утром Иван Павлович…

Большая чашка с надписью «Пей другую» допита маленькими глотками… Влитый в нее ром оставил прият-ное вкусовое ощущение во рту и разбудил неясные мысли и мечты, проносившиеся под маленьким шумом легкого хмеля.