Судьба, однако, решила, что дело еще не будет покончено в этот вечер, так как во время переговоров они услышали чьи-то шаги на лестнице, затем голос Луизы, приветствовавший кого-то. Дон Игнацио был, казалось, более смущен, чем удивлен, он прекрасно знал, кто пришел. Когда же до Сантандера донесся разговор на веранде, он не мог сдержаться и, вскочив с места, вскричал:

- Черт возьми! Это собака-ирландец!

- Тише! - остановил его дон Игнацио. - Сеньор дон Флоранс может услышать.

- Я этого и хочу, - возразил Сантандер.

И чтобы не оставалось сомнения, он повторил свое выражение по-английски. Тотчас же послышалось в ответ короткое, но энергичное восклицание задетого за живое человека. За восклицанием последовало несколько слов, которые с мольбой произнес женский голос. В окно можно было видеть раздраженного Кернея, а рядом с ним Луизу, бледную, трепещущую, умоляющую его успокоиться. Но Керней, недолго думая, одним прыжком вскочил на подоконник, а оттуда спрыгнул в гостиную. Картина получилась эффектная. Лицо мексиканца выражало страх, креола - сильное возбуждение, ирландца - оскорбленное негодование.

Минута тишины казалась затишьем перед грозой. Затем голосом, полным достоинства, молодой ирландец попросил извинения у дона Игнацио за свое неуместное вторжение.

- Вам нечего извиняться, - ответил дон Игнацио, - вы пришли по моему приглашению, дон Флоранс, и вашим присутствием делаете честь моему скромному дому.

- Благодарю вас, дон Игнацио Вальверде, - ответил молодой ирландец. - А теперь вы, милостивый государь, - продолжал он, обращаясь к Сантандеру и прямо глядя на него, - должны, в свою очередь, извиниться.