– Эта – по твоей части, – хмыкнула главная ведьма.

– То есть? – я насторожилась.

– Рожа вся замазана, но наша охрана синяки углядела, как и Аля.

Аля – это наша секретарша, в смысле, секретарь редакции и лично Виктории Семеновны. Аля все время страдает от несчастной любви. Но если и она смогла углядеть синяки на лице домогающейся меня женщины (а не мужчины – потенциального жениха), значит, их там немало или они слишком «светят».

– И прихрамывает баба, да и, похоже, тело у нее все болит, – продолжала главная.

– Если ее муж или любовник так оприходовал, то вы ее лучше к Тоньке направьте, – сказала я. – Семейные скандалы – не моя специфика.

– Знаю. Но эта училась с тобой в одном классе.

После того как мои статьи стали регулярно появляться в прессе, а потом еще и моя физиономия замаячила в «ящике», объявилось уже более двухсот моих одноклассников, причем разного возраста, но все они почему-то сидели со мной за одной партой или, в крайнем случае, сзади или передо мной и списывали у меня. Или я у них.

– И школу, и класс, и имя-отчество вашей классной руководительницы она назвала правильно, – пояснила Виктория Семеновна, имеющая шпаргалки по основным журналистам нашей редакции, к которым регулярно шляются «одноклассники». Кстати, у меня и родственники объявились, о которых я никогда раньше не слышала, как, впрочем, и мои родители. – И даже правильно сказала, за какой партой ты сидела в десятом классе, – добила меня главная. – И что ты золотую медаль из-за физики не получила.

– А зовут ее как?

– Арина Забродова.

– Высокая, худая, рожа страшная?

– Рожа – в синяках и замотана, как у восточной женщины, – поправила меня Виктория Семеновна. – Так приедешь? И что там со статьей? Мне ее в номер ставить надо.

На подготовку материала мне требовалось еще где-то полчаса, потом одеться, доехать до редакции…

– А сколько она будет ждать? – спросила я.

– Сказала: сколько нужно, столько и будет.