Сама Веселко уже давно махнула на себя рукой – в том плане, что ей когда-то удастся устроить свою личную жизнь, хотя она была гораздо симпатичнее Ани, а уж о фигуре и говорить нечего! Всю сознательную жизнь Веселко прозанималась народными танцами, а теперь вела аэробику и постоянно поддерживала форму. Но Веселко до сих пор была одна.

Сидя в шестикомнатной «сталинской» квартире, переделанной из двух трехкомнатных и расположенной недалеко от Парка Победы в Московском районе, Ольга скрывала от подруги свои чувства. Именно сюда уже переехала Аня, не дожидаясь свадьбы: живем в двадцать первом веке, не ждать же штампа в паспорте, который они поставят завтра? Веселко понимала, как резко поднялась вверх Аня, как далеко ушла от нее самой. Да и всегда она находилась в гораздо худшем материальном положении, чем двоюродная сестра. Весь этот антиквариат, которым была буквально напичкана квартира Тихонова, заставлял Ольгу спрашивать себя: «Ну почему Анька, а не я?»

Ольга, наконец, решилась и повторила свои мысли вслух:

– Анька, почему мне в жизни так не повезло? Почему ты, а не я? Почему?! Я почти каждый вечер, как дура, думаю: вот прошел еще один день пустой траты косметики. Ты уж прости меня, стерву…

– Да ладно тебе извиняться. Я на твоем месте, наверное, то же самое думала бы, – она помолчала и добавила: – Окрутить можно любого мужика. Теперь я в этом не сомневаюсь. Запомни: любого! Вот ты, например, выглядишь так, словно только что сошла с обложки «Космополитена», а о замужестве, как я понимаю, в ближайшее время речи быть не может? Уже четыре года Юрочка тебе голову дурит?

Веселко кивнула.

– А меня ты помнишь – какой я была до переезда в Питер?

Ольга опять кивнула: она поражалась произошедшим в Ане переменам. Сестра осветлила волосы, обрезала «хвост» и носила теперь модную стрижку, сменила стиль одежды.

– Дома я не решалась на все это. А тут, во-первых, меня никто не знал. В Москве бы мамаша критикой занялась: она же без этого не может. Невестки обязательно сказали бы, что мне стрижка не идет, то не так, это не эдак. Я бы расстроилась, ломала бы голову: правду они говорят или специально врут? А здесь, в новой обстановке, меня увидели в этом обличье, и приняли такой, какой я стала.