Любит Шопенгауэра.

Говорит о точке зрения происхождения видов: ну что он

Дурной бесконечности не отличает от истинной.

Если по Толстому религия не для покоя и радости, а для познания истины, то я прав в своей жизненной деятельности.

Словно сон какой, так их жизнь странна и не похожа на нашу, что, уехав из Дивных Весей и Ясных полей, все дни пребывания там кажутся сном.

Жить он устал.

Я что-то забывчив стал, забываю, что делал минуту тому назад, цепь мысли обрывается. Убийственная улыбка, кроткая улыбка смерти, улыбка безумная умирающего человека или эпилептика. Как страшно это было, когда здоровый и тихий человек вдруг так страшно стал улыбаться, что сестра

Вознесение. С усами, с бородой.

Бог, входящий в комнату.

О раскольниках и русском религиозном крестьянстве. На него вся надежда. "Но ведь крестьянин верит — он не читал Шопенгауэра". О Леониде Андрееве: "читал три раза "Рассказ о семи повешенных" и рассказать не могу, не помню ничего".

Л. Андреев писал Толстому письмо, где просил разрешения посвятить ему "Семь повешенных". Толстой отказал. К Андрееву он относится отрицательно

Прекрасный Иосиф

Как о тех, кои, будучи воспитаны в религии, потом становятся софистами своих религиозных убеждений.

Конт

Л. Толстой любит свою любовь. <…>

О Всемогуществе Божьем. Об данной реальности ничего не знаем, что же говорить о бесчисленных возможностях. О райских древах и плодах.

Очистительный холод диалектики, прозрачные воды логики, огонь очищающей философии. Все это дает возможность вкусить сладкие плоды догматического богословия.

Приятно, что Л. Н. дает возможность чистого разыскания истины.

Христос Господь и тот человечески уставал и плакал и алкал, как легко становится, когда это вспомнишь.

Л. Н., это не религиозные конфекты. Там, где смертью платят, там не из-за конфект умирают!