Комната отличалась особой стерильностью, которую в клиниках, очевидно, создают специально, дабы люди, мающиеся в ожидании плохих вестей, в максимальной степени почувствовали свою беспомощность. Дешевенькие ярко-оранжевые кресла, обитые искусственной кожей, чопорно выстроились вдоль молчаливых стен безликого желтовато-розового колера. На креслах и овальном металлическом столе были разбросаны старые номера журналов «Беттер хоумз энд гарденз», «Спорте иллюс-трейтед» и «МакКоллс». Единственной моей сотоваркой оказалась дама средних лет, смолившая одну сигарету за другой. Она сидела неподвижно, без каких-либо эмоций. А если и двигалась, то только для того, чтобы достать очередную сигарету и прикурить от золотой зажигалки... Небудучи курильщицей, я была лишена даже этого небольшого развлечения.

Я тщательно проштудировала каждое слово отчета о весьма спорном бейсбольном матче на первенство мира 1985 года, когда появилась мегера, с которой я разговаривала в сестринской палате.

– Это вы говорили, что приехали с беременной девушкой? – спросила она.

Кровь застыла в моих жилах:

– А что?.. Она... Есть какие-то новости?

Она покачала головой, издав легкий смешок.

– Мы только что заметили, что никто не заполнил ее карточку. Такой, видите ли, информационный листок. Не потрудитесь ли вы пройти со мной и сделать это?

Она провела меня сквозь длинный ряд запиравшихся на ключ коридоров к офису при входе в госпиталь.

Плоскогрудая увядшая блондинка приветствовала меня с нескрываемой злобой.