В глазах Лотти сверкнул гнев:

– Это убитая горем мать Кэрол, которая для меня больше, чем медсестра. Она хороший друг и незаменимый помощник.

Я подперла кулаками опухшее от сна лицо.

– Послушай, будь у меня голова чуть ясней, а сама я не такая уставшая и подавленная, я бы поискала выражения поделикатней. Но, Лотти, не ты же наградила Консуэло диабетом. И не по твоей вине она забеременела. Ты пользовала ее на обычном для тебя высшем уровне... Конечно, ты сейчас упрекаешь себя: а вот если бы я сделала это, а не то, если бы я была рядом с ней вместо Малькольма... Но ведь все это – химера! Ты не можешь спасти мир. Переживай, да. Поплачь. Можешь даже застенать, только не устраивай щоу с участием миссис Альварадо.

Ее черные брови резко сдвинулись, крупный нос заострился. Она повернулась на каблуках, я даже подумала: сейчас на меня набросится. Однако, прихрамывая, она подобралась к окну.

– Ты бы все-таки прибиралась здесь иногда, Вик.

– Права. Но в этом случае друзьям не останется поводов для жалоб и сплетен.

– Нам надо выяснить две вещи, Вик. – Она все еще стояла спиной ко мне. Затем обернулась, протянув ко мне руки. – Я правильно сделала, что приехала к тебе. Как видишь, я не плачу, это не мое амплуа. Но в подобных случаях я всегда переживаю и размышляю.

Я провела ее в гостиную, подальше от неубранной постели, и усадила в огромное кресло. То самое, где обычно мы размещались вдвоем с Габриелой, когда я была маленькой. Лотти долго сидела рядом со мной, ее голова покоилась на моей груди. Затем отрывисто вздохнула и выпрямилась:

– Как насчет кофе, Вик?

Она прошла за мной на кухню, где я вскипятила воду и смолола зерна.