На следующий день я поехала в клинику Лотти – поддержать ее морально. Поскольку Кэрол отсутствовала, временно наняли сиделку из соответствующей фирмы, но, увы, у этой женщины не было таких же навыков и знания пациентов. Мне пришлось ставить градусники и взвешивать больных, но несмотря на мою помощь, работа затянулась почти до семи часов вечера.

Когда слабым голосом Лотти прощалась со мной, я не удержалась:

– Все убеждает меня в том, что я сделала правильный выбор, став юристом, а не медиком.

– Из тебя, кстати, получился бы классный специалист по патологии, Вик, – сказала она вполне серьезно. – Только вот темперамент не подходит для больничной работы.

Что бы ни означал такой комплимент, лестного в нем было мало: индивидуалистка, слишком отчуждена от людей, чересчур аналитична? Какая уж тут любовь к людям... Я поморщилась; такие комплименты мне не очень-то по душе. Я заехала домой, надела купальник и захватила ласты, а затем направилась в Монтроуз-авеню парк, но не на пляж, где спасатели неукоснительно следят за тем, чтобы вы не погружались в воду выше лодыжек. Нет, я проехала к скалам, где бурлила чистая глубокая вода. Поплавав полчасика в пространстве, огороженном буями, я легла на спину и смотрела, как солнце садится за деревьями. Когда оранжево-красные цвета приобрели пурпурный оттенок, я перевернулась и поплыла к берегу... Стоит ли стремиться обитать в модном Баррингтоне, скажите на милость, если под боком бесплатное купание в превосходной воде?..

Дома я продлила свое блаженное состояние продолжительным душем. Выудила бутылку шампанского из настенного шкафа, который служит мне баром, выпила не охладив и закусила фруктами. В десять, решив вновь настроиться на волну города, включила наиболее интересное чикагское телеобозрение.

Смышленое чернокожее личико Мэри Шеррод возникло на экране. Взгляд у нее был печальный, поскольку самая серьезная новость – грустная. Я вылила остатки шампанского в бокал.