Те, кто назвали действо, происходившее с двадцатого ноября сорок пятого по первое октября сорок шестого года в нюрнбергском Дворце правосудия, Международным Военным Трибуналом — безусловно, были большими любителями черного юмора.
Потому что трибунал — это суд; судом он был во времена инквизиции, им же оставался в годы французской буржуазной революции; где-то с середины девятнадцатого века судом первой инстанции и органом апелляции трибунал являлся в судебных системах Франции и Италии; военный трибунал во многих странах мира решал (а кое-где и посейчас решает) судьбу проштрафившихся военных. В любом случае до второй декады ноября сорок пятого года слова «трибунал» и «суд» были синонимами.
Двадцатого же ноября эти понятия радикально разошлись.
Ибо НЮРНБЕРГСКИЙ ТРИБУНАЛ — ЭТО НЕ СУД.
Нюрнбергский трибунал — это месть.
Нюрнбергский трибунал — это заметание следов.
Нюрнбергский трибунал — это лживый фарс, призванный навечно скрыть от возмездия подлинных виновников Второй мировой войны. Главной его целью было не правосудие и даже не ВОЗМЕЗДИЕ.
Возмездие как раз было бы кстати, поскольку жертвы нуждались в том, чтобы его увидеть.
Но то, во имя чего этот «трибунал» отмел подавляющее большинство норм судопроизводства и принципов уголовно-процессуального законодательства, выработанных мировой юстицией к середине двадцатого века — было ли это возмездием?
Восстановило ли это справедливость?
Нет!
Получили ли воздаяние ВСЕ виновники этой кровавой бойни пропорционально своей вине?
Нет!
Отказался ли хоть кто-то от выгод и прибылей (финансовых или политических), которые были получены в условиях войны?
Нет!
Может, кто-то из правительств, финансистов или промышленников хотя бы покаялся в том, что использовали войнy для наживы и передела сфер влияния?