Лицо у парнишки было не выразительнее бифштекса, да и цвета примерно такого же. Казалось, он скорее рассержен, чем потрясен.

Я закурил сигарету, пустил дым в потолок и сказал ему:

– Иди звони.

– Может, он еще живой, – возразил парнишка.

– Из двадцать второго калибра стреляют наверняка.

Где телефон?

– У меня нет. И без него расходов по горло. Эх, погорели мои восемьсот долларов!

– Ты владелец бара?

– Был до сих пор.

Он стянул с себя белую куртку и передник и вышел из-за стойки.

– Запираю дверь, – сказал он, доставая ключи.

Он вышел на улицу, плотно закрыл дверь и повозился: снаружи. Щелкнул замок. Я нагнулся и перевернул Уолдо. Сперва я даже не разглядел, куда вошли пули. Потом увидел. Пара крошечных дырочек в пиджаке, повыше сердца. Крови на рубашке было немного.

Этому пьянице цены не было – как убийце.

Патрульная машина появилась через восемь минут. Парнишка, Лю Петролле, к тому времени снова стоял за стойкой в своей белой куртке, считал деньги в кассе, рассовывал их по карманам и делал пометки в записной книжечке.

Я сидел на перилах кабинки, курил и смотрел, как заостряется и становится восковым лицо Уолдо. Я размышлял о том, кем была эта женщина в жакете из набивной ткани, почему Уолдо не выключил мотор своей машины, почему он торопился и поджидал ли его здесь пьяница или случайно оказался на месте.

Вошли ребята из патруля – потные дюжие парни. У одного из-под фуражки торчал цветок, а сама фуражка сидела слегка набекрень. Увидев мертвеца, он вынул цветок и наклонился пощупать пульс Уолдо.

– Вроде мертвый, – сказал он и слегка повернул неподвижное тело. – Ara, вот и входные отверстия. Славная работенка. Вы оба видели, как это случилось?

Я сказал «да». Парнишка за стойкой промолчал. Я рассказал им, как было дело и что убийца вроде бы уехал в машине Уолдо.