А он начал биться сразу всей грудью.

До чего ж он был тогда горд, этот маленький король певцов...

Только что пойманные синицы бьются отчаянно: они мечутся, кричат, шипят, пробуют выломать спицы, клювом долбят дерево клетки изо всех сил и разбивают иногда головку до крови, но все это как-то по-женски, скорее театрально, чем глубоко, возмущаясь, и привыкают быстро. Сильно бьются жаворонки и юлы: эти растопыривают крылья, все стараясь взлететь кверху, и ударяются о крышу клетки. Для них у птицеловов и свои клетки с холщовым верхом. Соловьи бьются, как маятники, равномерно: прыг-стук, прыг-стук, влево - раз-два, вправо - раз-два... Для соловьев "заночняют" клетку со всех сторон чем-нибудь черным...

По-разному бьются разные птицы...

Но я никогда не видел, чтобы хоть одна билась так страшно, так беспощадно к себе, как бился аракуш. Он бился весь остаток дня и всю ночь, опрокидывая банку с водой, расшвыривая муравьиные яйца в кормушке.

Отец хотел выпустить его на волю, и утром я понес западок со своей добычей к Авдеичу.

Я застал старика дома; он чистил клетки.

Западок с аракушем был у меня обернут старой моей рубашкой, и я поставил его незаметно около самых дверей.

- Авдеич, - сказал я оживленно, но не восторженно, - хочешь поймать аракуша?

- Всякий хочет, - отозвался Авдеич.

- Нет, ты скажи как следует - хочешь?

- Всякий хочет, - повторил Авдеич, подсыпая чижам семени.

- Ну хорошо... Пусть всякий еще только хочет, а я уже поймал, - не мог выдержать я длинных объяснений.

Авдеич поглядел на меня очень внимательно.

Мне ли не хотелось его удивить? Но он не удивился и теперь; он только сказал:

- Мелешь зря!

Тогда я схватил западок свой и сдвинул с него рубашку:

- Вот он!.. Гляди!

Аракуш забился остервенело.