Мне просто хотелось знать, кого из своих певунов с большим удовольствием слушает сам Авдеич.

- Думаешь, соловей?

- Не-у-же-ли дрозд? - удивился я.

- Кто же тебе говорит о дрозде?.. О дрозде не толк...

- Славка?

- Славка, она спротив кенаря не может...

- Какая же?

- Есть такая...

Оглядел меня всего Авдеич, подумал, должно быть, стою ли я, чтобы мне ответить, и сказал все-таки торжественно и четко:

- Аракуш.

- Какой а-ра-куш?..

- Такой самый и есть... У соловья - да и то не с первой ветки, а у самого знаменитого - всего их двенадцать колен, а у аракуша - все двадцать четыре. Понял?.. Это на сколько больше?

Если хотел удивить меня тогда Авдеич, то он достиг цели: очень я был ошеломлен.

Я никогда не слыхал о такой птице, но я верил Авдеичу: если он говорил, что есть, значит есть... аракуш.

- Где он живет?.. В Америке?.. В Индии?.. Аракуш...

- Зачем в Индии? В Индии только индейки... У нас попадается...

- У нас?.. А у тебя почему же нет?..

- Поди-ка поймай, один такой...

- Почему не поймать?..

Авдеич посмотрел многозначительно и даже понизил голос:

- Скрывается... До чего скрытная птица... Только в дебрях таких живет не долезть... Очень человека не любит...

- А узнать его как?.. Какой он, ара-куш?.. А?

Оживился Авдеич:

- Кра-со-та!.. Ку-да спротив его соловей?.. Серяк... Вся грудь, как у генерала хорошего, в лентах: лента красная, лента синяя, лента муар... Желтобровая птица... А хвост... хвост, почитай что весь бурдовый...

Покачал головою и добавил, как начал:

- Кра-со-та!

Первый раз видел я Авдеича возбужденным.

- Отличон-разукрашен... Куда ж соловью... А ростом не больше... И хвостом дергает, как соловей... И чокрыжит точка в точку, как он.

Дома не у кого было мне спросить.

Мать знала по части птиц лесных столько же, сколько знают все матери, а отец у меня был человек суровый и слишком городской.