было ничего лишнего, острие прошло гладко, чисто и изящно, не задев костей, скользя

среди мускулов, словно обтекая их. Концентрация энергии и чувство меры, вложенное в

удар, поражали.

Я отчетливо ощутила смерть, сокрушившую мое тело. Я слышала хруст своего

распоротого и вскрытого сердца. Этот звук оказался гораздо страшнее, чем сама боль.

Меня охватил страх и одновременно – странное наслаждение. Необычайной, невозможной остроты.

Ледяной холод и дрожь, промчавшиеся по позвоночнику, заставили помутиться

рассудок, а тело – выгнуться в конвульсиях. Невероятное одиночество и скорбь, отчаянная жажда уходящей жизни заставили меня беззвучно зарыдать.

Нет от страха или боли.

Потому, что это чувство подступившей смерти оказалось таким пронизывающе-

острым… даже для меня. Хотя я каждую ночь засыпала не зная, смогу ли встретить утро

живой.

Спастись, избавиться от этого чувства было невозможно.

Я влюбилась в него, совершенно потеряв голову…

Раздался звук открывающейся двери. Часы недавно пробили два, и солнце

ощутимо пекло сквозь закрытое окно. Время обхода еще не пришло, скорее всего, это был

посетитель.

В моей одноместной больничной палате не было больше никого. Только яркие

солнечные лучи, занавески, которые никогда не трепетали на ветру, и эта кровать.

– Простите, вы – Фудзё Кирие?

19

Посетитель оказался женщиной. Заговорив хрипловатым голосом, она подошла и

остановилась над кроватью, не пытаясь присесть. Ее взгляд был отчетливо холодным.

Она была пугающей. В голосе и шагах отчетливо звучала угроза.

Но внутри, в глубине души, я была счастлива. Ведь прошло уже несколько лет с

тех пор, как ко мне кто-то приходил. Я приняла бы любого, пусть даже саму смерть, пришедшую поговорить, прежде чем забрать меня с собой.