Мало того: вошли в христианство не прямо и естественно, а «правой рукой через левое плечо», полежав какое-то время в своих «религиозных пеленках» на землях Месопотамии — через иудаизм. Ведь же утверждается, что колыбелью христианства является содержание ТаНаХа (Ветхого Завета). Ну, так и историю еврейского народа [ТаНаХ — аббревиатура: Тора, Невиим (Пророки), Кетувим (Писания)] русским предписали воспринимать (по предложению конкретно кого и когда?) как некую до боли родную и естественным образом ложащуюся на представления наших пращуров о мире и о морали; как сборник книг, развивающих их примитивные и дикие, — принимаются таковыми априори (!), — представления об этих категориях. Только Библия открыла якобы глаза нашим дедам на то, что есть на самом деле Добро, а что есть Зло. Ну не знали язычники, что убить — грех и воровать это — плохо, что существует Дух Святой, и что Бог есть Трехипостасный. Надо полагать, что если бы так и не узнали, то буковки настоящей статьи и понять было бы сейчас некому.

Сразу оговоримся. У нас уже давно возникли сомнения, что колыбелью христианства на Руси был иудаизм. Подчеркнем: ну не против мы иудаизма! Верит еврей в Иегову — да ради бога! Такой омерзительной штукой как иудофобия не болеем! Мы только против статуса этой религии как колыбели православия, как мировой религии. А кому уж совсем невмоготу переварить это предположение — ладно, пусть действительно общепланетарной, но только без Китая, Индии, Японии… а почему и не без России — страны евразийской? С чего бы это еврейское Рассеяние на Восток вообще не сдвигалось, а вот севернее и чуть восточнее а, тем более, западнее Иерусалима — пожалуйста?

Перед нарождающейся Русью Московской стояла задача удовлетворить неконтролируемые «иллюзорные вожделения» (фраза Л.Гумилева) первых пассионариев-правителей. Русь была тогда на подъеме, в XI веке начиналась акматическая фаза цикла ее этногенеза! И, как всегда и везде в таких случаях бывает, нации требовалась новая религиозная идея (см. «Тест Гумилева», например, в [5:404]). И как же чудесно этот момент истории описан Ф. Достоевским: