Да, наш маленький пророк знал, что говорил: внутри было гораздо хуже.
***– Вот видишь, Бенжамен, тебе тоже весело!
– Да, но меня забавляет не рассказ, скорее, рассказчик. Некоторая разница все-таки есть.
– И называется она «стиль», – уточняет Сюзанна, у которой на лице всегда свежесть, а в словах – толк.
– Знаем, знаем… – ребятня воротит нос, – он нас с пеленок дрючит своим стилем!
(Я теряю всякую власть над ними, всякое культурное влияние… мои войска не слушаются команды. Мне, пожалуй, пора сделать ручкой и распрощаться с этой жизнью…)
– Итак, муха, проснувшись, взлетает, и ее сестричка делает то же самое.
– Они все разом взлетели?
– Когда большие руки открыли жалюзи – конечно!
– И что потом?
– Потом оказалось, что у них еще кое-что было в желудках.
– Они опять стали блевать?
– Жереми, в конце концов, ты за столом или где!
***Продолжение рассказа тем более удручает, что оно нисколько не походит на начало. Мгновение, и солнце врывается в стены квартиры вдовы Гриффар, краткая вспышка жизни, кишащий ковер поднялся, и вновь настала ночь, ночь среди бела дня, ночь удивительная, волосатая и жужжащая, ночь в тысячу глаз, ночь в реве преисподней, когда судебный исполнитель Ла-Эрс заплатил сполна за то, что всю жизнь сознательно смешивал правосудие и насилие, долг и издевательства, нравственность и закон.
Аминь.
***– Дальше!
– Дальше! Шестьсу, что было дальше?
Шестьсу бросил на меня усталый взгляд.