- Ваш отец, если не ошибаюсь, был книготорговцем?

- Издателем, - поправляю я, слегка задетый. - Между прочим, он издавал и английских авторов...

- Я американец, - суховато уточняет Дуглас.

- И американских тоже. "Гонимые ветром", "Бебит", "Американская трагедия"...

- Интересно, - бормочет полковник безо всякого интереса. - Вы все же не злоупотребляйте купанием. Отныне вы сможете купаться, когда вам заблагорассудится. Вот в том гардеробе костюмы и белье... Примерьте хотя бы этот, он должен быть вам в самый раз... Чудесно... Еще виски?

Чистота собственного тела действует на меня прямо-таки опьяняюще. Как и прохладное прикосновение чистого белья. Костюм пришелся мне точно по мерке. Ботинки, пожалуй, широковаты, но это лучше, чем если бы они жали.

- Есть не хотите? Лично я умираю от голода.

Опять головокружительный бег "шевроле", клонящиеся к нам фасады при поворотах, рев мотора при форсированной подаче газа и резкое торможение в зеленом ореоле огромного неонового слова "Копакабана".

Сейчас лицо полковника расплывается и исчезает в табачном дыму, а я силюсь обрести ясность мысли и постичь смысл слов, произносимых нараспев, с акцентом:

- Забыл вам сказать, что я служу не в пехотных войсках, а в разведке...

- Не имеет значения... - великодушно машу я рукой и подливаю шампанского, стараясь покрепче держать бутылку.

- Значение в том, что, будь я полковником от пехоты, я не смог бы оказать вам помощь, а так могу предложить вам работать на нас.

- Готов работать хоть на самого черта, только не возвращайте меня в Болгарию или в тюрьму.

- Мы вам предлагаем работать не на черта, а во имя свободы, господин Бобев.

- Согласен, буду работать во имя свободы, - примирительно киваю я. Вообще, я готов на все, только не отсылайте меня обратно.

Какое-то время полковник наблюдает за мной молча. Глаза и губы его кажутся до странности белыми, даже в этом розовом полумраке.