Старушка в чепце, сидевшая у стола с вязаньем, - вначале мы не заметили ее, - что-то сказала, посмотрев в глубь комнаты. Тотчас протянулась оттуда узкая смуглая рука и задернула штору.

Андрей тихонько вздохнул...

С того вечера мы зачастили в переулок, где жил учитель. Тайна притягивала нас как магнит. Прижавшись к изгороди или втиснувшись между присыпанными снегом кустами, надолго, в ожидании новых чудес, замирали перед освещенным окном. Но штора больше не раздвигалась...

Между тем туман таинственности, как выражался дядюшка, сгущался вокруг нашего учителя все больше и больше.

- Оригинал, своеобразного ума человек, - с двусмысленной улыбкой говорил помощник классных наставников Фим Фимыч. - На почтамте удивляются: состоит в переписке чуть ли не с половиной России! Письма на его имя приходят из Москвы, из Петербурга, из Архангельска. Даже, можете себе представить, из Якутска!

- Непонятно! Из Якутска - в Весьегонск?! - изумленно спрашивал дядюшка. - Кто же может ему писать! И о чем?

Фим Фимыч разводил руками.

Ему пришлось развести их еще шире, когда стало известно, что во время ледохода учитель, как маленький, пускал на реке кораблики.

Да, так оно и было. Мы видели это с Андреем собственными глазами.

Обычно ледоход в наших местах начинается в первой половине апреля. Однако в том году весна была необычайно ранней.

В середине марта вдруг потеплело. Подули южные ветры, снег растаял, и по реке поплыли льдины.

Тотчас ребята, живущие вблизи реки, и мы в том числе, кинулись к мосту. Наперегонки с нами бежали ручьи.

Делая плавные повороты, неторопливая Молога текла среди бурых огородов и деревянных домиков, вплотную подступивших к воде. Тоненькие льдинки кружились в завихрениях пены и задевали за низко нависший прибрежный кустарник.

Ярко сверкали на солнце кресты собора. Бамкал большой колокол на звоннице. День, к нашему удовольствию, был воскресный.