Ни один перс от меня не уйдет". - "Квливидзе тоже клянется рай Магомета устроить непрошеным гостям". - "Но раньше Георгий должен на Фирана Амилахвари пойти, опротивело терпеть предательство..." Тут, светлый царь, к ним стали подходить, и я, как ящерица, пользуясь суматохой, метнулся в кусты. На коне выскочил из замка и укрылся в лесу. До темноты дрожал, как пойманный воробей, а говорят, воробей не боится света... потом по тропинке поскакал...

- Постой, почему утром сразу о Константинополе не сказал? - возмутился Шадиман.

- Мой князь, Квели Церетели, мне дороже султана. Я то скакал к Амилахвари, то прятался, то снова скакал. И недаром лисица перебежала дорогу раньше слева, потом справа: как из-под земли вырос мой князь. Что, ему в гостях плохо постелили? Почему так домой спешил? Не успел я крикнуть: "О святая дева!" - наперерез ему Моурави... Счастье, что без семьи мой князь возвращался. Еще другое счастье: сразу заметил грозного Моурави. Вместо моего князя от стрелы Моурави сверху упал дикий голубь... как раз удачно пролетел. А мой князь в овраг скатился - раньше справа, потом слева, - и сколько затем ни искал я, - это когда Моурави со своими башибузуками ускакал, - сколько ни ползал по оврагу, не нашел моего князя. Тогда такое подумал: к царю должен спешить: кроме царя, кто поможет моему князю? Я все сказал... Отпусти, царь царей, в духан, два дня во рту, кроме собственных зубов, ничего не держал.

- Постой, мсахури, а когда должен вернуться азнаур Дато из Константинополя, не говорили длинноносый и хмурый?

- Я все сказал, светлый Шадиман.

- Но, может, они говорили, когда ждут янычар?

- Я все сказал, благородный князь Зураб.

- А на Тбилиси собираются напасть?

- Я все сказал, глубокочтимый Хосро-мирза. Отпусти в духан, царь царей! Два дня, кроме своего языка, ничего не жевал.

- Иди, мсахури. Если нужен будешь, еще раз удостою тебя разговором.