"Совсем как я", - с усмешкой подумал Саакадзе и умышленно не нарушал молчание.

- Отец, - не выдержав, заговорил Бежан, - неужто ты по моей тревоге не догадываешься, о чем хочу поговорить с тобой?

- Знай, мой мальчик: если бы и догадывался, продолжал бы молчать. Персидская мудрость поучает: "Кто первый заговорит, тот уже проиграл".

- Но, отец, разве грузинская мудрость не возвышеннее: "Блажен утоляющий жажду ближнего".

- Грузинская? Нет, это общецерковная "мудрость". А елейность, как тебе известно, мне всегда была чужда. Но если "ближний" - Бежан - жаждет грузинской мудрости, могу утолить: "Не доверяй овечьей шкуре, под ней нередко укрывается волк". Впрочем, оставим словесный турнир до более спокойного часа. Значит, Кватахеви в опасности?

- Ты угадал, отец! Мы ждем нападения Иса-хана, да испепелит неверного огонь сатаны! За помощью к тебе.

- За помощью? А разве сейчас я сильнее церкови? Почему не повернул коня к католикосу?

- Великий Моурави сейчас сильнее всех, даже сильнее Метехи, даже алчных ханов, даже...

- Со святым отцом уговорились? Церковь не должна вмешиваться?

- Ты угадал, отец! Может, хан предлога ищет, чтоб напасть на монастыри и разорить храмы. Не следует давать разъяренному Иса-хану повода к грабежу.

- Выходит, гнев Иса-хана на меня решили отвести?

- И близко не посмеет приблизиться сатана, узнав, что святая обитель под покровительством меча Непобедимого! - Бежан порывисто открыл дверь, проверил, не подслушивает ли кто, и прихлопнул окно. - Да ниспошлет тебе господь наш...

- Говори со мною как с Георгием Саакадзе, - резко прервал Моурави.

- Вспомни, отец, ведь шах Аббас ополчился на игумена Трифилия за помощь тебе в Марткобской битве. Иса-хан выполняет повеление грозного шаха, стремясь - да не свершится злодеяние! - убить настоятеля Кватахеви и разгромить монастырь.