Осознав это, Дюк забился в мрачный уголок, в котором какой-то высокий забор прикрывал его с трех сторон. Там он скрутил сигарету и принялся курить ее. Неплохо было бы, если бы друзья в этот момент понаблюдали за его физиономией как можно пристальней, Он улыбался, и это, несомненно, в первую очередь бросилось бы им в глаза.

В старые добрые времена он любил улыбаться. Тюрьма практически не изменила его, разве что стерла излишний румянец со щек, и чистая, здоровая кожа лица несколько подвыцвела. Мало того, физиономия у него стала просто белее мела, и на ней теперь еще сильнее выделялись совершенно горизонтальные брови. Они, словно две толстые полоски, прочерченные сажей, встречались точно посреди лба, и под ними время от времени вспыхивали глаза, словно фонарь, которым сигналит кто-то, прикрывая и открывая яркий огонь полой черного плаща.

Молодежь Хвилер-Сити наверняка отметит, что Дюк ничего не утратил от своей былой красоты, а старшее поколение с удовольствием констатирует, что три года тяжкого труда в государственном исправительном учреждении, похоже, отучили его от дурных манер. Его дух не был сломлен. Естественно, этого и следовало ожидать, потому что он был освобожден досрочно именно в связи с отменным поведением.

Дюк - и отменное поведение!

Конечно, вряд ли можно было думать, что в более отдаленных краях Дюка знают лучше, чем в Хвилер-Сити. И когда огонек вспыхивающей сигареты освещал его улыбку, совсем уж нельзя было предположить, будто в тех далеких краях знают, что Хвилер-Сити боится вот этой особенной улыбки куда больше, чем хмурого, исподлобья, взгляда Дюка.