Уже в четырнадцать лет Дюк заслужил свою аристократическую кличку [Дюк (англ. duke) - герцог, а также - на сленге - кулак, рука.] и одновременно получил своего рода право голоса. Он заработал такое прозвище из-за холодного презрения, которым умел окатывать самых опасных пройдох из тех страшных и свободолюбивых людей, что так часто собирались на обширных пространствах скотоводческих ранчо. А право голоса в этих же кругах он приобрел благодаря сверхъестественной ловкости в обращении с револьвером.

Нельзя утверждать, что Дюк возгордился, осознав свои дарования, или что он постоянно совершенствовал свое искусство с помощью непрерывных специальных упражнений; но когда он выхватывал револьвер из кобуры, казалось, будто он мгновенно пронзает противника какой-то невероятно молниеносной шпагой. Бывает ведь, что рождаются люди с удивительной скоростью бега, появляются ведь на белый свет дегустаторы с необычайно развитым чувством кислого или сладкого во рту. Так вот и Дюк родился с метким глазом, твердой рукой и нервами, которые просто не умели трепетать. Человек может гордиться такими врожденными способностями не больше, чем какой-нибудь везунчик, совершенно случайно напоровшийся на богатейший золотой рудник. Но, продолжая это сравнение, скажем: точно так же, как везунчик не может не использовать чудесную находку в личных целях, так и Дюк не мог избавиться от ощущения, что он ну просто обязан эксплуатировать свои фантастические способности.

Так и пролетели три года в громких авантюрах да в разнузданной жизни. Так и шатался он от Аляски до Нью-Мексико, и куда бы ни заносило его неупорядоченное бытие, оставался он на одном месте ровно столько, сколько нужно было для того, чтобы прославиться. В результате храбрые мужчины стали избегать его общества. И тогда отправлялся он опять в леса и прерии, чтобы подыскать себе не пуганного еще противника.