Встретив барона Унгерна на рассвете, монголы пытались обстрелять его из винтовок. Но, по монгольским поверьям, барона — «Бога войны» — убить было нельзя. Монголы соскочили с коней, упали ему в ноги и просили их помиловать. По легенде, Унгерн сказал: «Я прощаю вас, дикие псы, но горе вам будет, если вы не одумаетесь!». Не спавший всю ночь барон уснул в палатке. Тогда монголы связали спящего барона (ведь «Бога войны убить нельзя!») и, отдавая поклоны поверженному «Богу», умчались, оставив барона на расправу красным. Выдать барона коммунистам распорядился предавший его командующий монгольскими частями унгерновской армии Сундуй-гун.

— Я полагаю, что Вы верны присяге, капитан, и защитите дом Романовых от бунтовщиков, — заявил пленный Унгерн, когда его привезли в штаб командира сибирских красных «партизан» Щетинкина, бывшего русского офицера и тоже в прошлом Георгиевского кавалера… Об ответе последнего история умалчивает.

Красные, которые никогда не смогли бы захватить барона живым в честном бою, вывезли Унгерна в Ново-Николаевск (нынешний Новосибирск).

27 августа 1921 г. Унгерна допросил комкор тов. Гайлит (ком. 1-го отряда латышских стрелков; репрессирован в 1938 г.) в присутствии комкора тов. Неймана (репрессирован в 1937 г.), начполитотдела тов. Бермана и адъютанта комкора тов. Герасимовича. В ходе допроса выяснилось, в частности, следующее.

Имея в Урге радиостанцию, Унгерн получал информацию и телеграммы из Читы и Харбина.

При взятии Урги он писал атаману Семенову, но ответа не получил.

В начале похода имел под командованием 800 русских казаков 4-го отдела Забайкальского Казачьего войска.

Был жесток лишь с плохими офицерами и солдатами и являлся сторонником палочной дисциплины, как Фридрих Великий и Николай I.