Да только это не помогло. Сколотить хоть какую-нибудь кучку противников пророков Ваала он не смог. Мало-помалу попал он в отчаянное положение. Тут он стал ворочать мозгами, все как следует обдумал, и... что же он делает? Начинает распускать слухи, что другие, дескать, то да се, ничего определенного, может быть, а все-таки потихоньку подрывает их репутацию. Пошли разговоры, конечно, и, наконец, дошло до царя. Царь спрашивает Исаака, что значат эти разговоры. А Исаак говорит: "О, ничего особенного. Только вот могут ли они так помолиться, чтобы небесный огонь сошел на алтарь? Это, пожалуй, не очень трудно, ваше величество, но могут ли они это сделать?" Царя это очень взволновало, он пошел к пророкам Ваала, а те говорят довольно беспечно, что если алтарь у вас готов, то и мы готовы. И еще намекнули, что пусть лучше царь его застрахует.

Следующим утром на площади собрались все дети Израиля и прочий люд. Большая толпа пророков Ваала теснилась по одну сторону алтаря, а по другую Исаак в полном одиночестве прогуливался взад и вперед, готовясь осуществить свой замысел. Пришло назначенное время, и тут Исаак, напустив на себя спокойный и равнодушный вид, говорит другой команде: пусть она начинает игру. И они, все четыреста пятьдесят, принялись молиться у алтаря, молились очень усердно, с твердой надеждой на успех. Молятся час, два, три, все молятся и молятся, до самого полудня. А толку никакого, ничего не получается. Понятно, им стало стыдно перед собравшимися людьми - и было отчего. Теперь скажите, как поступил бы великодушный человек? Молчал бы, так ведь? Конечно. А что сделал Исаак? Он поносил пророков Ваала как только мог. "Вам, - говорит, - надо молиться погромче. Ваш бог, наверно, заснул или, может, вышел погулять. Признайтесь, вам плакать хочется!" Или что-то в этом духе, точно не припомню. Нет, я не оправдываю Исаака, у него были свои недостатки.