Потом вдруг как вскрикнет: "Том Боулинг, вот те на! Леди, это Том Боулинг, я вам о нем говорил, мы вместе на "Мэри-Энн" плавали" Встает, жмет мне руку, этак сердечно, - я тут успел оглянуться, мой помощник глаза выпучил, - а потом он, губернатор, говорит: "Усаживайся, Том, усаживайся! Я тебе не позволю сняться с якоря, пока не закусишь вместе со мной и дамами!" Я сажусь себе за стол, рядом с губернатором, озираюсь на помощника. Так вот, сэр, он пялит глаза, точно иллюминаторы, а рот разинул так широко, что хоть окорок в него суй - не заметит.

Когда старый капитан замолк, слушатели шумно одобрили его рассказ. Потом наступило минутное молчание, и тут один из пассажиров, бледный и печальный юноша, спросил:

- А вы раньше встречали губернатора?

Старый капитан внимательно посмотрел на него, затем встал и ушел, не ответив ни слова. Пассажиры один за другим украдкой бросали взгляд на бледного и печального юношу, но, ничего не поняв, оставили его в покое. Не без труда удалось наладить нарушенный ход говорильной машины. Но, наконец, завязался разговор о важном и ревностно хранимом приборе - судовом хронометре. Говорили о его исключительной точности и о том, что отклонение хронометра на ничтожное, казалось бы, мгновение от верного времени приводило иногда к крушениям и гибели. И вот тут-то мой спутник, Преподобный, воспользовался попутным ветром и, подняв паруса, пустился рассказывать нам свою историю. Это тоже была правдивая история, правдивая во всех деталях, - о крушении корабля капитана Ронсевиля. Вот что он нам рассказал.

Корабль капитана Ронсевиля потерпел крушение посредине Атлантики, погибла его жена с двумя маленькими детьми. Капитан Ронсевиль и еще семеро моряков спаслись, им удалось сохранить жизнь, но больше почти ничего. Восемь дней провели они на тесном, грубо сколоченном плоту. Ни воды, ни продовольствия у них не было, почти не было и одежды, только у одного капитана осталась куртка.