Такой последовательности, насколько мне известно, не встречалось в коммунистическом мире. Эти шесть названий нельзя произнести без того, чтобы на память не пришли документы, свидетельства, исследования, медитации, молитвы — попытки передать непередаваемое. Отталкиваясь именно от этою абсолюта, осмелюсь сказать метафорически от этого абсолютного нуля, взятого как предел любых прежде существовавших мерок, можно попытаться оцепить физическое уничтожение, производившееся коммунистическим строем.

Рауль Хилберг — автор широко документированного, тщательного, выверенного итогового труда под заглавием «Уничтожение европейских евреев» (Raul Hilberg. The destruction of the European Jews. Revised and definitive ed., 1985. Французский перевод: La Destruction des Juifs d'Europe. Paris, Fayard, 1988. Переиздано в серии Folio Histoire, 1995). Ему так же, как и Примо Леви, оказалось очень трудно найти издателя, и книгу он опубликовал только в 1985 году. Столь же надежного и подробного труда о коммунистическом уничтожении не существует и, видимо, еще долго не появится. У Хилберга я заимствую общий план.

Уничтожение европейских евреев, по Хилбергу, производилось в пять этапов;

— экспроприация;

— выявление и собирание;

— истребительные рейды;

— депортация (отправка в лагеря);

— центры массового уничтожения.

Следуя этой канве, констатируешь, что коммунистическое уничтожение включает четыре первых этана, хотя и с вариациями, обусловленными его природой и основным замыслом. В коммунистической практике отсутствует пятый этап, но прибавлены два, в которых нацизм не нуждался: смертные приговоры и голод.

Экспроприация

Экспроприация — первая мера коммунистической власти. Одна из основополагающих идей коммунизма состоит в том, что частная собственность — корень социального зла. А значит, немедленно производится экспроприация «средств производства» Но надо вырвать с корнем из сознания народа идею собственности как таковую и полностью подчинить em новой власти — из этого логически вытекает экспроприация жилищ, банковских счетов, земли, скота. У людей не остается почти ничего своего, кроме одежды и мебели.