Вторая категория — «исправительно-трудовые» лагеря. ГУЛАГ стал огромной административной конструкцией, которая обрела свою классическую форму в 30-е годы. Он был способен управлять значительной долей (по некоторым оценкам до 11 %) рабочей силы страны. Достаточно обильная литература дает нам описание, напоминающее нацистский трудовой лагерь. Побудка, поверка, рабочая бригада, норма выработки и соответствующий выполнению нормы паек, голод, избиения, пытки, казни — день Шаламова на Колыме проходит так же, как день Леви в Освенциме. Конкретные детали те же: всеобщее воровство, «каждый за себя», физическое истощение, медленная или довольно быстрая нравственная деградация, те же бараки, те же нары, тот же сон и те же сны. В нацистском лагере заключенный, который дошел до предела, больше не сопротивляется и того гляди умрет, назывался «мусульманином», в советском — «доходягой».
Некоторые вариации связаны со степенью организованности и климатом. В Освенциме побудка подавалась колоколом — на Колыме колотили но подвешенному рельсу. Мертвецов там не жгли в крематориях. Зимой их складывали мерзлыми штабелями, с биркой на большом пальце ноги, дожидаясь, пока можно будет рыть могильные рвы. В обширном архипелаге лагерей, раскинувшемся но северо-востоку Сибири, еще одну ноту к отчаянию прибавлял ужас, наводимый холодом, унылой природой, бесконечными просторами, отделяющими от населенной людьми «ойкумены» В некоторых лагерях смертность доходила до 30–40 % в год — учитывая длительность сроков и долголетие советскою строя, это приближается к массовому уничтожению, но здесь нет того неизбежною уничтожения по образцу Треблинки, не оставляющего никакой надежды.