Эти искусственные душевные болезни носят также эпидемический, заразный характер. Их сравнивали со внезапным распространением чумы или гриппа. По своей форме нацификация Германии в 1933 г. или китайская «культурная революция» действительно развиваются, как заразная болезнь. В ожидании более широких познаний об этих психических пандемиях сохраним за такими сравнениями чисто метафорическую ценность.

Нелепость служит и фоном картины нравственного разрушения, и условием его. Расстройство общепринятого естественного сознания может происходить только в том случае, если концепция мира, отношение к действительности заведомо нарушены. Я не буду здесь обсуждать вопрос, считать ли это ослепление смягчающим обстоятельством или признать, что оно составляет неотъемлемую часть зла. Ответ на этот вопрос не отменяет нравственной оценки.

Когда пытаешься внимательно рассмотреть весь комплекс операций, которым подвергали один народ в шести нацистских лагерях уничтожения, — слов не хватает, концепции пропадают, воображение отказывается работать, а память — запоминать. Мы — вне человеческого, как будто оказались перед негативной трансцендентностью. И навязчиво приходит мысль о бесовстве.

Бесовство в наших глазах обозначено тем, что эти действия совершались во имя добра, под прикрытием морали. Инструментом нравственного разрушения служит такая фальсификация добра, что преступник — трудно точно сказать, в какой мере, — способен отстраниться от сознания, что он совершает зло.

Во время войны Гиммлер произнес не одну речь перед высшими офицерами и начальствующим составом СС (по-французски см. Heinrich Himmler. Discours secrets. Paris, Gallimard, 1978). Bee они выдержаны в морализаторском тоне.

Вот текст, который поднимается над требованиями эпохи, даже над текущими интересами рейха, и обретает универсальное значение: «Все, что мы делаем, должно быть оправдано перед лицом наших предков.