Впрочем, горячился только младший из спутников. Тот, который был постарше, спокойно сидел в своем седле, говорил спокойно и за оружие не хватался. Это совершенно не вязалось с той горячностью, с которой он бросил в лицо собеседнику свое мнение о лицах, не принадлежащих к республиканцам. Что это означало? Не трусость же? А если трусость, то она должна была быть слишком откровенного характера. Ведь этот человек первый потребовал, чтобы были взяты обратно оскорбительные для него слова.

Но именно за труса и принял его юноша, крикнув:

- Обнажай оружие, негодяй! Защищайся, если не хочешь, чтобы я убил тебя, как зверя на охоте!

- Ха-ха-ха! - рассмеялся старший всадник. - Я потому и не тороплюсь обнажить свое оружие, что опасаюсь, как бы мне не пришлось сразу проткнуть вас насквозь, - с насмешкой произнес он.

- Не пытайтесь увернуться! - вне себя кричал юноша, разъяренный насмешкой противника. - Защищайтесь, и мы посмотрим, кто кого проткнет насквозь... Ну, что же вы?.. Слышите, что вам говорят?

- Напрасно вы так спешите, молодой человек. Конечно, если вы непременно настаиваете, я буду драться с вами, хотя, повторяю, боюсь нечаянно оказаться обыкновенным убийцей. Мне это было бы очень неприятно, потому что вы нравитесь мне, и я...

- Попробуйте! - с прежней горячностью оборвал его юноша. - Полагаю, не мне быть убитым вами. Как бы не случилось обратного. Не будьте трусом!

На серьезном лице старшего из противников появилось выражение восхищения, смешанного с жалостью и некоторой досадой. Он все еще не решался обнажить оружие и сделал это лишь после того, как юноша обозвал его трусом.

- А, вы находите, что я трус! - сквозь стиснутые зубы произнес он... - Ну, в таком случае - берегитесь... Да падет ваша кровь на вашу собственную голову!

Выхватив шпагу, он поудобнее уселся в седле и приготовился к поединку.

- Бог и король! - крикнул юноша, набрасываясь на противника и пытаясь нанести ему первый удар.