Сели ювелирно и мягко. Похлопали командиру корабля за то, что довез, не угробил. Было 11 часов 20 минут. Над Калининградом сияло ослепительное солнце. Термометр на фасаде здания аэропорта показывал двадцать восемь градусов в тени.

Мещерский встретил их в зале прилета в пляжных бермудах и белой футболке с гигантским иероглифом на спине.

— Вадим, Катюша, я здесь! Оставь, оставь сумку, тяжелая. Я сам, — он вертелся как маленький смерч и… И Катя выпустила из рук ремешок дорожной сумки, которым примерялась, как бы половчее огреть обоих этих врунов, когда отвернется аэропортовский охранник. Мещерский схватил сумку и звонко, пылко чмокнул Катю в щеку. Он был небрит, но свеж, радостен и улыбчив, как ребенок.

— Ни на секунду не опоздал самолет. А я думал… — Кравченко с достоинством приветствовал друга крепким рукопожатием.

— Что, были какие-то проблемы с самолетом? — встревожился Мещерский.

— Да нет… Правда, кое-кто интересовался, не везем ли мы динамит, рыбу глушить.

— Что? — Мещерский едва не уронил баул. — На таможне, что ли, цеплялись?

— Не слушай его, Сережечка, — вздохнула Катя, — лживый прохиндей, не слушай его.

— Расстраивается, — сообщил другу Кравченко, — еще никак не свыкнется с мыслью, что попала сюда.

— Надо было заранее подготовить. Я же тебя предупреждал, — виновато и воровато (как показалось Кате) шепнул Мещерский.

— Тогда бы фиг вырвались. Арриведерчи и рыбка, и катер… Ну, давай, командуй. Где тачка? Куда вещи грузить?

На стоянке аэропорта их ждала машина. Маленький такой джип. Оказалось, что и не джип вовсе, а какой-то там корейский «Спортаж». Мещерский заявил, что это машина сотрудника их фирмы «Столичный географический клуб», имеющей на Куршской косе свои «пункты приема и размещения туристов».