Первыми за угощение принялись урубу, прерывая трапезу, чтобы пошуметь крыльями и подраться. Потом на землю плавно опустился его величество королевский гриф. К моему удивлению, заметно уступающие ему ростом урубу остались на месте, и «король» не делал никаких попыток прогнать их или хотя бы потеснить. Но стоило появиться второму королевскому грифу, как они немедленно сцепились между собой. После недолгой борьбы за власть один из «венценосцев» уступил престол, сиречь удобное место. Урубу никак не реагировали на этот инцидент. Зато они продолжали отгонять друг друга. Когда на сцену выступил, точнее приземлился, первый гриф-индейка, я ждал, что равные ему по размерам урубу немедля его шуганут. Ничуть не бывало! Никто не помешал ему урвать аппетитный кусок от падали. Все было тихо-мирно, пока не явился второй гриф-индейка. Снова драка, но только между «индейками».

Трудно представить себе более выразительный пример так называемой внутривидовой агрессии. Особенно примечательно, что все птицы ссорились из-за одной и той же добычи. Казалось бы, крупные королевские грифы должны прогнать не столь сильных урубу или урубу, используя численное превосходство, выпроводят обоих грифов-индеек. Словом, представители одного вида должны бы вместе дать отпор другим.

Но среди грифов действует не принцип солидарности, а естественный отбор. Для преуспевания вида, чтобы выдвинуть наилучшего урубу, наилучшего королевского грифа или самого сильного грифа-индейку, важнее всего выявить победителя внутри вида. Отсюда терпимость к прочим видам. И терпимость эта бывает подчас поистине удивительной. Направив вверх телеобъектив, я поймал прямо-таки невероятную сцену. На ветке лицом к лицу сидели две птицы: каракара — падалыцик из семейства соколиных — и урубу. И первая нежно, осторожно снимала клювом со второго паразитов.