В бледном отзвуке раннего ноябрьского утра празднично блестели протертые окна. На стеклах мелкими каплями холодело серебро замерзшей росы. Где-то в углу под половицей скреблись мыши. Из-за соседской стены, приглушенно льющаяся из репродуктора мелодия государственного гимна, торжественно вещала о начале нового трудового дня. Мерно тикающие на стене «ходики» прогоняли остатки сна, давая возможность вести правильный отсчет времени и возвращая к реальности.
- Куда ночь - туда и сон, - пробормотал, приходя в себя, Левша и успокоился, понимая, что это был всего лишь ночной кошмар. Нет больше клоунов, стреляющих в зрителей, и криков о помощи. Но, словно в опровержение подуманному, с улицы, в сопровождении кошачьего шипения, по всему подворью Архиреевой дачи пронесся леденящий душу крик.
- На помощь! - донеслось с улицы.
Наспех одевшись, он выскочил во двор.
Операция по извлечению Никанора Катсецкого из ледяного плена прошла успешно. Левша сходил в сарай за топором и ломом и принялся осторожно вырубать соседа изо льда. Вокруг правой руки, ноги и части туловища, отступив сантиметров пятнадцать, прорубал во льду глубокую выемку, и ломом, стараясь не причинить вреда, осторожно отделял Катсецкого от промерзшей земли. Никанор за все время не проронил ни слова и только благодарно сопел.
Когда работа была закончена, спасатель подхватил Катсецкого под руку и, далеко отшвырнув ногой соскочившую с сапога, покрытую толстым слоем льда, левую калошу, потащил несгибаемого Ката в дом.