Наконец врач выпрямился, вытер руки о бинт, закурил папиросу:

- Придется эвакуировать в госпиталь, - обернулся он к Сухаревскому. И немедленно!

В это время Султан открыл глаза, увидел над собой чужого человека, его обнаженные волосатые руки, скрипнул зубами и попытался вскочить.

- Но, но! - прикрикнул на него Гольдберг. - Не баловаться.

Он поправил на больном бинты, потрогал пульс и распорядился принести носилки.

...На второй день в сопровождении медицинской сестры Говоровой и переводчика Гольдберг вошел в палату, сел рядом с койкой Султана и приказал переводчику спросить больного, как он себя чувствует.

Султан ничего не ответил. Что толку говорить про осу тому, кого она ни разу не ужалила? Султан ждал, когда его станут бить.

Гольдберг повторил свой вопрос. Султан опять промолчал.

Гольдберг спросил, как его зовут. Султан не ответил.

Тогда Гольдберг взял руку больного, чтобы нащупать пульс. Султан выдернул руку и спрятал ее под одеяло. Глухое раздражение против этого раиса* наполняло его душу. Нет, стекло и камень не могут поладить. Так говорят в народе.

_______________

* Р а и с - начальник.

- Скажите ему, что я не собираюсь его зарезать, - проговорил Гольдберг.

Султан снова не проронил ни слова и не подал руки. Он с ужасом смотрел на доктора, а когда тот попробовал потрогать ладонью его лоб, замотал головой и изо всей силы вдавил ее в подушку. И тут же начал кашлять - громко, натруженно, так что сердобольная тетя Маша, приставленная к нему санитаркой, перекрестилась.

- Кодеин, - распорядился Гольдберг.

Говорова всыпала порошки в стаканчик с водой и поднесла его к губам Султана. Он сцепил зубы и не выпил ни капли. Лекарство расплескалось по одеялу.

- Вот чудак! - усмехнулся Гольдберг. - Мария Андреевна, попробуйте его накормить.