— И правильно! Наливай…

— Да… О чем я? — Василий разлил портвейн.

— О том, что ты убийцей быть не хочешь…

— Не хочу и не буду. Она такая вот фифочка — доктор наук, а я — дерьмо на палочке.

— Бросай ее…

— Не могу, я ее люблю. Только вот она этого не ценит….

Все чаще Василий задерживался после работы с Самолетом. Тому было две причины. Во-первых, Самолет мог часами слушать рассуждения Василия о мире, прогрессе и человечестве, во-вторых, Василия в последнее время тянуло домой все меньше.

— Опять с Самолетом надрался, — встречала его жена, отворяя дверь. — Сколько можно? Ты же сопьешься в конце концов — станешь алкоголиком.

— Ну и пусть. В конце концов, меня вылечат, возьмут на поруки. Общественность не бросит меня в беде.

— Тебя печень бросит в беде. Ты посмотри на себя — коричневый, как негр. У тебя, наверняка, цирроз.

— Ну и пусть цирроз. Пусть я умру. А над моей могилой Самолет споет несчастную песнь о том, что он не сокол и потому не летает, хоть и Самолет.

— Плевать мне на твоего Самолета. Ты о себе подумай.

А вскоре Самолет получил инвалидность по причине тяжелого инсульта. Теперь он не пил и почти не ел. Василий нашел другого собутыльника и часто не ночевал дома. Елена давно махнула на мужа рукой. Посуду не бьет, не дерется — и слава Богу.

— Ты заведи себе мужика, — говорила Жанна. — Еще ж молодая женщина…

Но Елена не слушала советов подружки.

Детей у Елены и Василия не было. Елена иногда жалела об этом, а иногда радовалась.

«Был бы у меня ребенок, — думала она, — что бы он видел? Вечно пьяного отца, который ночует под забором?»

Все чаще и чаще Елена ловила на себе жалеющие взгляды сотрудников кафедры и даже студентов. Все чаще задумывалась над предложением Жанны завести любовника. Но, к удивлению, желающих пофлиртовать было сколько угодно, а вот закрутить роман — ни одного.