Я не мог. И никто на моем месте не смог бы. Зато я почувствовал, что ужасно голоден.

- Толя, пожалуйста... Если это связано с женщиной... или с водкой... Мы не дети, я постараюсь понять...

Но это не было связано ни с женщиной, ни с водкой.

- Покормишь, Маша?

- Горе ты мое... за что это наказание... - сглотнула слезы, поспешила на кухню.

Вскоре и я туда вышел в одних трусах.

Был не то что напуган, скорее подавлен. Чудовищный пробел во времени. Три дня! И ведь где-то я их провел. Что-то делал. Или спал беспробудно, надышавшись из тюбика. Но вот пришел-то своими ногами, жена врать не будет. Ладно, сперва пожрать, потом думать. По пути на кухню проверил пиджак на стуле: портмоне на месте, в нем пара удостоверений, необходимых в условиях рыночной экономики, а также все целиком сорок рублей с копейками. Не ограбили, и то хорошо.

Маша поставила на стол сковородку с жареной картошкой и котлетами, а я поскорее потянулся к графинчику.

- И мне, - попросила она.

Лицо усталое, отеки под глазами, резко очерчены виски и скулы. Видно, действительно переутомилась за эти три дня. Хотя... В былые годы всякое бывало в нашей жизни, увы, это не первая моя несанкционированная отлучка.

Выпили водки, и я набросился на картошку и котлеты и на черную свежую краюху - ах какой запах, какой изумительный вкус у еды, когда по-настоящему голоден! Маша вяло поклевывала квашеную капустку из алюминиевой мисочки. Следила за мной с вековой печалью в глазах. Конечно, не верила в мое беспамятство.

- Что это? - спросила вдруг с испугом, подобралась ближе, пальцем дотронулась до моего бока, чуть пониже ребер.

Я взглянул - и натурально побледнел. Алый ровный шрамик с пятью припухшими стежками наисвежайшего происхождения. Примерно на том месте, где режут аппендицит. То есть где бывает след после того, как вырежут воспаленный отросток. В тот же миг я ощутил в боку жжение и легкое покалывание. Пробрало меня, ох как пробрало! Даже аппетит пропал.