- Как не вьет, когда вон пух таскает?

- Да это ты какую увидел?.. Небось, турурок?

- Этого я уж не знаю - только вьет, грешный.

- Турурок уж отвился - он теперь яйца кладет.

- Что ты мне - яйца! Говорю - пух таскает!

- Ну, может, где подложить для мягкости, а то давно уж он отвился "вьет"! Он еще в феврале отвился... Однако нонче и яйца клади тоже с опаской: такой день!

- Ну, уж это ты, брат!..

- Известно, а то как же! У нас в селе один мужик... Игнат или его Роман звали - забыл я... Замечание сделал, какие у курей яйца изнесены на Благовешшенье, так черточки прочертил... У трех курей три яйца заметил. Положил под наседку яйца-то эти три штуки - вот зачали цыплаки выводиться, все три уроды! Один - об двух головах, другой - об трех ногах (истинный бог, - сам я видал!), а тре-тий... вот забыл я, родимец его, - что у третьего... Мм... забыл, чума его знает... А ведь - диви бы кто - сам видал!

- Три хвоста, - пытаюсь я догадаться.

- Не хвоста, а крыла три, - вспомнил!.. Известно что - три крыла! Хвосты ни к чему - крыла три... Известно: один - об двух головах, другой об трех ногах, третий - об трех крылах: - вот-те все и уроды...

- Та-ак... Ну и пусть...

Некоторое время мы молчим. Смотрим на буковый лес на горах, который теперь пока еще чуть-чуть с прозеленью - синеват, точно парижской зеленью с известью покрашен от короедов.

А недели через две все уж зазеленеет в нем, и горы будут, как тонкорунные овцы; очертания же у них и теперь уж кудрявы и мирны.

- А вот волков тут нет, - говорит с сожалением Володя. - Бывалыча, у нас-то стерегешь сосунов в ночном, а уж он тут, - из кустов лезет мордой, "тты, гад лобастый!.." А то я раз пахал на кобыле, а сосун следом... Я себе иду безо внимания, соху правлю, чегой-то вдруг кобыла стала, храпит? Глянул назад, а уж он сосуна сгреб! Я к нему - ах, чума те переломай! Я вырываю, а он себе тянет, я себе рву, а он себе... Ведь зарезал, проклятый гад!