Тогда же, в сентябре, он как-то приехал домой на извозчике, привез большой чугунный узорный намогильный крест, покрашенный в серьезный и прочный аспидный цвет.

- Господи! Что это за страсти такие? - испугалась Феона Петровна.

- Дешево: всего шесть рублей, - ответил он ей, помогая извозчику выгрузить и внести во двор покупку.

- Да на что же, на что же он нам?

- Как же так неосмысленно спрашивать, на что? - укорял Мирон Мироныч. Никто из нас не знает дня кончины, а вот когда помрем, - пригодится.

- Такая вещь, она свово дождется! - говорил и извозчик кряхтя.

- Да ведь я же теперь спать больше не буду! - ужасалась Феона Петровна.

- Ничего, я думаю: привыкнешь, - скромно, ко упорно опровергал Мирон Мироныч.

- Сон придет, уснешь! - поддерживал извозчик.

Так водворился в сарае чугунный крест; был он, конечно, прочен и ждать мог долго.

Когда же Феона Петровна, скучая без живого существа, за которым она могла бы ухаживать, задумала купить корову, Мирон Мироныч долго ходил по комнате, опустив голову и шевеля губами, наконец, сел к столу, взял лист бумаги и карандаш и начал графить и писать своим убористым четким почерком.

- Что же ничего ты мне не говоришь насчет коровы? - спросила жена.

- А разве можно сказать так сразу? - ответил муж. - Сообразить надо и... вычислить.

- Сколько корму на нее пойдет?.. Это я уж считала.

- Кор-му!.. Ум женский!.. Разве дело в корме?.. Дело совсем не в корме... А вот, например, она заболела... Хорошо... Заболела... И ведь ее же не спросишь: чем ты, корова, заболела?.. Скорее надо, например, прирезать, чтобы кровь стекла. Хорошо, как это случится в октябре, в ноябре, в декабре...