Только куда же спрячешься от дотошных граждан, которых совершенно не волновали милицейские трудности, которым своя рубаха была ближе к телу и проблемы украденной из ящика почты, или разбитой в подъезде лампочки казались намного важнее чужой смерти. А потому сидел участковый Полынцев в своем аскетично обставленном кабинете — стол, холодильник, четыре стула — и внимательно слушал жалобы шестидесятилетней пенсионерки Ларисы Михайловны.

— Вы знаете, Андрей Николаевич, я ведь не какая-то злобная фурия и прекрасно понимаю, что иногда можно и пошуметь, и повеселиться, но ведь надо же ориентироваться, что не в лесу живешь, что рядом люди, которым необходим покой, тишина, сон, в конце концов. А соседи целыми днями музыку гоняют, орут друг на друга, скачут как лошади — просто сумасшедший дом какой-то. Я много раз просила их вести себя потише, так они говорят, мол, иди отсюда бабушка, не в пансионате живешь, не собираемся мы из-за тебя на цыпочках ходить. А у меня давление, желудок, сердце прихватывает, ну что делать, прямо ума не приложу.

Полынцев с жалостью смотрел на эту пожилую женщину с интеллигентным, подернутым морщинами лицом и добрыми усталыми глазами. Почему бы ни выдавать тем, кто никогда не нарушал закон, пистолет с резиновыми пулями и правом использования на свое усмотрение. Нахамили в транспорте — получи пилюлю в живот, сиди, подлец, зажимайся от боли. Скачут соседи над головой — получи в бедро, прыгай дальше наперегонки с костылями. А к стрелку никаких вопросов: если сделал так — значит, была необходимость и спасибо за помощь в воспитании нации.