Признанное всеми, узаконенное деяние, на которое ссылался мистер Томсон, побледнело и уставилось на веранду, где в толпе слуг, собравшихся у открытой двери поглазеть на гостей, вдруг поднялась суматоха. Шум не стихал. Человек, одетый в отрепье и, очевидно, пьяный, силой прорвался сквозь толпу и, пошатываясь, вошел в зал. Переход от тумана и темноты к залитой светом теплой комнате ошеломил, ослепил его. Он снял свою потрепанную шляпу, провел ею раз-другой по глазам, стараясь в то же время опереться, впрочем, без особого успеха, на спинку стула. Но вот его блуждающий взгляд остановился на побледневшем лице Чарлза Томсона, и с загоревшимися, словно у ребенка, глазами, засмеявшись визгливым, слабеньким смехом, он кинулся вперед, ухватился за край стола, опрокинул бокалы и буквально упал на грудь блудного сына.

- Чарли! Подлец ты этакий. Здравствуй, здравствуй, дружище!

- Тише, сядь, успокойся! - сказал Чарлз, стараясь поскорее вырваться из объятий непрошеного гостя.

- Нет, вы только полюбуйтесь на него! - Не слушая уговоров, незнакомец держал несчастного за плечи и с нескрываемым восхищением разглядывал его праздничный костюм. - Полюбуйтесь! Хорош красавчик? Ну, Чарли, я горжусь тобой.

- Вон из моего дома! - сказал мистер Томсон, поднявшись из-за стола и грозно блеснув серыми, холодными глазами. - Чарлз, как ты смеешь?

- Не кипятись, старикашка! Чарли, кто этот старый индюк? А?

- Тише, тише, вот выпей! - Дрожащими руками Чарлз Томсон налил стакан вина. - Выпей и уходи; завтра - в любое время, а сейчас уходи, уходи отсюда!

Но, не дав жалкому оборванцу выпить вино, старик, бледный от ярости, кинулся к нему. Приподняв его своими сильными руками и протащив сквозь круг испуганных гостей, он уже подошел к дверям, распахнутым слугами, когда Чарлз Томсон, словно очнувшись от оцепенения, крикнул:

- Остановитесь!

Старик остановился. Сквозь открытую дверь в комнату влетал ледяной ветер и туман.