Почернел Тугарин при этих словах, как осенняя ночь; стал светел Алеша, как светлый месяц. Опять понесли кушанья повара и принесли белую лебедь. Княгиня стала резать белую лебедь, обрезала левую руку, завернула рукавчиком, опустила под стол и сказала: "Княгини, боярыни! или мне резать лебедь, или смотреть на милую жизнь мою, на молодого Тугарина Змеевича". А Тугарин взял белую лебедь и всю вдруг проглотил, да еще тут же ковригу монастырскую. Заговорил опять Алеша на полатном брусу: "Ласковый Владимир князь!

Что у тебя за болван сидит? Что за дурак неотесанный? Нечестно за столом сидит, Нечестно хлеба с солью ест: По целой ковриге за щеку мечет И целу лебедушку вдруг проглотил; У моего сударя-батюшки, У Федора попа Ростовского, Была коровища старая, Насилу по двору таскалася;

забилась она на поварню к поварам, выпила чан пресной браги, да с него и лопнула; я взял ее за хвост да бросил под гору; Тугарину то же от меня будет". Потемнел опять Тугарин, как ночь осенняя, выхватил булатное чингалище и бросил в Алешу. Алеша был верток и увернулся от удара, чингалище подхватил Еким Иванович и сказал Алеше: "Сам в него бросаешь или мне велишь?" — "Сам не бросаю и тебе не велю, — говорит Алеша, — завтра я с ним переведаюсь. Я бьюсь с ним о великий заклад: не о сте

Алешины молитвы доходны ко Христу:

дает господь бог тучу с градом и дождем, замочило у Тугарина бумажные крылья, и упал он, как собака, на землю. Еким пришел к Алеше и сказал, что видел Тугарина на земле. Алеша скоро снарядился, сел на коня, взял одну острую саблю и поехал к Тугарину. Увидал Тугарин Алешу и заревел зычным голосом: "Молодой Алеша Попович! хочешь ли, я спалю тебя огнем? хочешь, конем стопчу или копьем заколю?" — "Молодой Тугарин Змеевич! — отвечает Алеша, — ты бился со мной о великий заклад, драться один на один, а за тобой теперь силы и сметы нет на меня, на Алешу".