Число книг, статей и диссертаций, посвященных "подвигам" гриневицких, халтуриных, балмашевых и других террористов, беспощадно расправлявшихся с царскими министрами, губернаторами, генералами и жандармами, поистине необозримо.
Л.А.Ратаев имел "несчастье" принадлежать к прямо противоположному сорту людей. В искоренении терроризма и нейтрализации усилий революционеров всех мастей, вкупе с "прогрессивной общественностью", направленных на подготовку революции в России, он видел не только служебный, но и свой прямой нравственный долг. Крайняя скудость литературных данных о Л.А.Ратаеве вследствие этого закономерна: не тот, так сказать, "герой".
Представитель старинного дворянского рода, страстный, увлекающийся человек, в перерывах между свиданиями со своими секретными агентами на конспиративных квартирах ухитрявшийся писать неплохие пьесы для театра, выступая одновременно в ролях "первого любовника" в спектаклях Петербургского драматического кружка [157] - Л.А.Ратаев был слишком яркой, нестандартной фигурой на блеклом фоне своих сослуживцев по Департаменту. Ведь пьеса этого "полицейского служаки" "Облачко" шла даже на сцене знаменитого Александринского театра. Самое удивительное, однако, это постановки его пьесы "Дон Жуан Австрийский" рядом советских театров в Ярославле (1923 год) и Харькове (1924 год). Зная об увлечении Л.А.Ратаева театром, его подчиненные стремились не отставать от своего шефа. Известен, например, чиновник Департамента Зайцев (между прочим, выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета), подвизавшийся в Драматическом кружке в качестве суфлера.
Не приходится удивляться поэтому и разноречивости оценок профессиональных качеств Л.А.Ратаева. "Человек далеко не глупый, Ратаев не был пригоден для этого ответственного поста. Светский человек, Дон Жуан и записной театрал, - к своей полицейской работе он относился как чиновник. Больше двух десятилетий службы в Департаменте на ответственных постах дали ему знание техники полицейского дела". Что же касается собственно сыска, то им он "интересовался только по обязанности, он его не захватывал, свою душу ему он не отдавал.