С появлением в свет выдающейся книги Джона Клерка англичане круто изменили методы и приемы ведения морских сражений. Руководствуясь ею, они одержали ряд блестящих морских побед - при Доминике, Сен-Винценте и Трафальгаре. Но все эти размышления были в прошлом, а сейчас меня заняло другое. Я сказал Васильеву: - Вы негодуете на адмирала за его промахи. Но ведь вы сами не раз внушали мне мысль: чем хуже будут наши дела на войне, тем больше выигрывает от этого революция. Не так ли? Васильев сурово сдвинул черные брови: - Совершенно верно. И я не думаю отказываться от своих слов. Если японцы разгромят вторую эскадру, последнюю надежду нашей империи, то это будет поважнее, чем разорвать бомбой какого-нибудь министра или даже великого князя. Поражение войск - это крах всей государственной системы. Уже теперь сами, защитники власти перестают верить в эту власть. А с другой стороны, надвигается страшная сила разгневанных народных масс. Конечно, несмотря ни на что, правители никогда сами не уходят от власти. Они всегда ждут, пока их не зарежут их же верноподданные, - ждут революции. Все это для меня ясно. Но в то же время я не могу без боли в сердце думать о гибели наших кораблей, населенных живыми людьми. Такая двойственность... Из офицерского люка показалось юное лицо мичмана Воробейчика. - Да, японцы усиленно следят за нами, - сказал Васильев и потащился к кормовому мостику, сердито стуча костылями о деревянный настил палубы. По распоряжению адмирала разведочный отряд переместился в тыл эскадры: "Светлана" вступила в кильватер транспорта, а "Урал" и "Алмаз" расположились по сторонам ее. Крейсеры "Жемчуг" и "Изумруд", державшиеся справа и слева, снаружи колонн, теперь выдвинулись немного вперед. Плавучие госпитали шли позади хвостовых судов. Семь с половиной месяцев люди мучительно ждали: придет один особенный день развязки. И вот этот день наступил. Как обычно, в восемь часов под звон судового колокола взвился на гафеле кормовой андреевский флаг.