И все же, Элис, если уж вы прочитали первые строки, не откажите мне в милости, прочтите дальше. Позвольте без предисловий объяснить, почему я решился написать вам. Причина проста: мною двигала не скорбь по умершим, гибель которых я не смог предотвратить, и не стыд за собственную глупость, побудившую меня искать разгадку их смертей, а величайшая надежда на то, что, когда я разъясню свои мотивы, вы поймете мои поступки, и отчужденность между нами исчезнет.

И посему я посылаю вам свою повесть — объективное изложение череды событий, с тщательностью добросовестного историка воссозданных на бумаге на основе публикаций и документов, имеющихся в моем распоряжении. Возможно, мои откровения ошеломят и даже оскорбят вас, но вы должны помнить, что я взялся писать этот отчет из стремления разобраться, навести некое подобие порядка в той мешанине фактов, побуждений, предположений и реальных событий прошлого, которые клокочут в моем сознании.

Я не догадывался тогда, сколь непосильную задачу ставлю перед собой. Вспомните себя, Элис, вспомните, как стояли в своей гостиной перед старинным зеркалом, которое однажды показывали мне. Вспомните увиденное в нем отражение — перекошенная нескладная фигура, впалые щеки, запавшие глаза. Как легко вы усмотрели разницу между этим причудливым призраком и красивой цветущей женщиной, какой являетесь на самом деле? Как быстро оглядели себя, удостоверяясь, что привидение в зеркале — это вовсе не вы? Мое понимание происходящего зачастую бывало таким же искаженным, как тот образ. Заключения, к которым я приходил, часто были неверными, иногда абсурдными, редко справедливыми. Вам предстоит убедиться, что в отдельных случаях я терял контроль над собственным разумом, становился жертвой нелепых гипотез и глупых теорий. Вы поймете, как мое воображение проводило странные параллели между моим ремеслом, предметами, которые я создаю, и событиями, ассоциирующимися в моем сознании с неким диковинным ларцом, похожим на тот, что смастерил Чиппендейл, — с множеством потайных отделений, полочек и углублений.